Татьяна Роговая родилась и выросла в Североморске. Крылатое выражение «Где родился, там и пригодился» — бесспорно в чистом виде про неё. Ведь начиная с юных лет Татьяна Владимировна работает на благо родного города. За её плечами внушительная карьера: 5 лет в налоговой инспекции и 30 лет — в Североморском районном (ранее — городском) суде Мурманской области.

Сегодня Татьяна Роговая — председатель суда. Под её чутким руководством трудится 48 человек. Каково это быть справедливым и беспристрастным вершителем судеб, отдавать себя служению во благо государства и общества и при этом оставаться счастливой — мы узнали в преддверии «рабочего» юбилея героини, который она отметит 21 апреля.

— Татьяна Владимировна, в каком возрасте вы поняли, что правосудие — это ваше?
— Начиная с пятилетнего возраста на всех семейных праздниках, когда взрослые задавали детям обыденный вопрос: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», я уверенно отвечала: «Инспектором ГАИ». Немного повзрослев, я поняла, что мне действительно близка работа правоохранительных органов. Увлекательная и порой опасная розыскная деятельность всегда вызывала у меня неподдельный интерес. Будучи любительницей классических советских военных и детективных фильмов, я всегда мечтала раскрывать сложные и запутанные ситуации, разбираться в их сути, а самое главное — добиваться справедливости. Так, в школе № 9, где я училась, в середине 80‑х был создан отряд «Юный Дзержинец» для соблюдения обеспечения правопорядка в стенах учреждения, в который я не раздумывая вступила и «дослужилась» до должности заместителя. В­се-таки обострённое чувство справедливости меня никогда не покидало. Именно поэтому в старших классах я уверенно сказала родителям, что буду следователем. Эта новость, конечно, повергла маму в шок, в нашей семье никогда не было ни правоохранителей, ни юристов, папа — военный, мама — гражданский персонал при воинской части. Родители, если честно, вообще мечтали видеть меня заслуженным врачом. Ну, к сожалению, конфликт отцов и детей в выборе профессии редко бывает неизбежен.
В 1988 году после окончания школы я, безоговорочно решив стать экспертом-­криминалистом, отправилась покорять юридический вуз г. Свердловска. Но, к сожалению, а может и к счастью, для поступления на дневное обучение мне не хватило одного проходного балла, а на вечернее отделение я не смогла попасть по причине отсутствия постоянной прописки. Но расстраиваться по мелочам — не в моём стиле, поэтому я начала поиск работы в родном городе с целью продолжить свой путь к получению желаемой профессии. От организатора нашей школы Суходольской Т. Л. я узнала, что в городской суд требуется секретарь судебного заседания. И вот в назначенный для собеседования день, жутко переживая, с папой за ручку я пришла на приём к председателю Североморского городского суда Виктору Ивановичу Спицыну. Он обстоятельно побеседовал со мной, разузнав про мои карьерные планы и стремления, и предложил мне, так сказать, постажироваться в работе секретаря судебного заседания. С тех пор я ежедневно отправлялась в суд и изучала навыки профессии на общественных началах. За время «стажировки» мне действительно удалось зарекомендовать себя как ответственного и в целом положительного работника, и, как только появилась свободная вакансия, меня приняли на должность секретаря судебного заседания. Это случилось в самом конце 1988 года, после того, как я отметила своё 18‑летие.

— Но ­все-таки работа в должности секретаря не была пределом Ваших мечтаний?
— Конечно, нет. Попав на работу в суд и с головой «окунувшись» в судебную систему, я окончательно поняла, что это именно то, что я искала, что это именно то место, где я хочу начать строить свою карьеру. За время, пока я работала секретарём судебного заседания, я заочно получила высшее образование в Московской государственной юридической академии имени О. Е. Кутафина. Однако для того, чтобы стать судьёй, мне необходим был стаж по юридической профессии, в связи с чем в 1994 году мне пришлось перейти на работу в налоговую инспекцию г. Североморска на должность юрисконсульта. Заработав там необходимые 5 лет юридического стажа, я с достаточно высокими оценками сдала квалификационный экзамен на должность судьи и на основании Указа и. о. Президента Российской Федерации В. В. Путина от 25 марта 2000 года была назначена в родной суд, где имелась вакантная должность. И вот, с тех пор я здесь.

— 30 лет в общей сложности вы в суде, 24 из них — судья, заместитель председателя и председатель суда, что изменилось в вашем суде и в судебной системе в целом за такой немалый срок?
— Безусловно, 30 лет — солидный срок для постоянно претерпевающей изменения судебной системы. За все эти годы видоизменялись как отдельные категории дел, так и в целом судебная практика. Законодательство, так скажем, ежедневно растёт и развивается, на смену старым приходят новые правоотношения, новые способы правового регулирования. Изменения коснулись и аппарата суда. В 1988 году, когда я только пришла работать, штат состоял всего из трёх судей, сейчас же Североморский районный суд — десятисоставный. десятую единицу судьи нам выделили буквально недавно, в 2022 году, в связи с существенным увеличением рабочей нагрузки. Стоит отметить, что в составе Североморского районного суда также имеется постоянное судебное присутствие в ЗАТО г. Островной, где также отправляется правосудие.

— С какими категориями дел работает суд сейчас?
— В 2000 году судьи рассматривали все категории дел, я также вела как уголовные, так и гражданские дела, а также дела об административных правонарушениях. С 2006 года в связи с увеличением штатной численности судей и работников аппарата суда, возросшей служебной нагрузкой, приоритетом рассмотрения уголовных дел мы подошли к введению соответствующей целесообразной специализации. Стало очевидно, что судье совмещать все виды судопроизводства трудоёмко и нерационально, так как это может вызывать нежелательные задержки в их рассмотрении. Я, например, воспользовалась возможностью остановиться только на гражданских делах. Конечно, на то были, наверное, немного личные причины. Став супругой и матерью, я поняла, что с моральной точки зрения мне ­всё-таки тяжело решать судьбу человека. Принять решение о том, как квалифицировать деяние, какую меру наказания назначить — не трудно, здесь речь идёт скорее об эмоциональной стороне, ведь на скамье подсудимых оказывается ­чей-то ребенок, муж, отец… Но и среди гражданских дел скучать не приходится, вообще я считаю, что с ними любопытно профессионально расти.

— Сколько вами рассмотрено дел?
— Около 15 тысяч дел разной категории, в большей степени, конечно, гражданских. Из этого количества дел отменённых и изменённых решений за 24 года работы около 25. И если отмены и изменения имели место быть, то только в случае неправильного применения материального права, нарушений норм процессуального характера никогда не имелось.

— Был ли в вашей практике оправдательный приговор?
— В моей практике не было. Я судья скрупулёзный и принципиальный, если имелись случаи, когда предъявленное обвинение либо квалифицирующие признаки преступления не подтверждались совокупностью доказательств, они исключались из объёма обвинения, но тем не менее при доказанности вины в противоправном деянии подсудимые лица несли заслуженное наказание.

— Есть ли у нашего города судебная специфика?
— В Североморске имеется множество организаций Министерства обороны РФ, связь с которыми «рождает» для судебной системы определённые категории дел, как правило, это трудовые споры или споры, связанные с обеспечением жильём, защитой прав и интересов военнослужащих. Подобные дела не рассматривают даже некоторые суды региона. На территории нашего ЗАТО, помимо Североморского районного суда, находятся Северный флотский военный суд, Североморский гарнизонный военный суд, три судебных участка мировых судей, и это всё на наш маленький город. Вот такая у нас специфика.

— Так много судов по причине большого количества инцидентов?
— Множественность судов определена как статусом военного города, так и численностью населения ЗАТО. Если вести речь о районном суде — очень много споров, связанных так или иначе с жильём. В бытность Советского Союза на территории Североморска существовало несколько видов государственного и ведомственного жилищных фондов. После принятия в 1990‑м году Закона о собственности произошло разграничение государственного жилищного фонда на муниципальный и ведомственный. В те годы большое количество жилфонда передавалось из структуры Министерства обороны в муниципальную собственность. И вот на дворе уже 2024 год. Что было, как было, какими органами производилось распределение жилья — это всё уже очень сложно восстановить. Но нам, конечно, приходится со всем этим разбираться. Стоит сказать, что люди сейчас вообще стали более подкованы в правовых сферах, и понимают, что нужно обязательно идти в суд и защищать свои права. И это не может не радовать. Законность у нас в Североморске находится на высоком уровне. Добиться справедливости можно всегда.

— Что можете сказать о сутяжничестве?
— Сутяжничество было, есть и будет, но, пожалуй, не в таких огромных масштабах, какие могут представляться обывателю. В настоящее время распространён в основном так называемый «потребительский экстремизм», поскольку законодательство о защите прав потребителей предполагает в случае признания факта нарушения прав значительную компенсацию. В связи с чем есть лица, которые злоупотребляют своими правами. Но в целом это не носит массовый беспорядочный характер.

— Сколько времени занимает написание судебного акта?
— Всё зависит от категории и сложности дела. Припоминается, что у меня было решение, для написания которого мне потребовалось целых три недели. В 2007 году рассматривала гражданское дело, вытекающее из уголовного, которое было прекращено в отношении должностного лица по амнистии. В нём было 43 эпизода о хищении, присвоении денежных средств одного из главных бухгалтеров организации. Решение в печатном виде заняло 77 листов.

— Мало написать, нужно же его ещё и озвучить. Каким самым долгим было оглашение приговора на вашей практике?
— На моей практике 4 часа. Но это отнюдь не рекорд, бывает намного дольше.

— И все слушают, не засыпают?
— Засыпать не приходится, поскольку в настоящее время в уголовно-­процессуальный закон внесены соответствующие изменения, согласно которым судье разрешено провозглашать лишь резолютивную часть приговора.

— Бывали ли случаи, когда человек выражал недовольство вынесенным приговором?
— Бывало и не раз. Многие кричат, рыдают, истерят, особенно когда берут под стражу в зале суда. Но обеспечение порядка в зале судебного заседания чётко отрегулировано, подобные случаи пресекаются с помощью конвой­ной службы, судебных приставов.

— Случались ли моральные терзания после вынесения приговора?
— Когда я рассматривала уголовные дела, меня терзало в отдельных случаях только осознание того, что мне жаль человека, который совершил проступок, с обывательской точки зрения может и незначительный, но с точки зрения уголовного законодательства достаточно серьёзный, влекущий за собой неотвратимое наказание. Бытует распространённая фраза: «Вот у нас за миллионы не сажают, а за мешок картошки два года дают». Вот и я однажды осудила молодого человека, совершившего хищение бидона мёда у соседей в квартире. И «уехал» он в места лишения свободы на четыре года. Вроде пустяковое дело, но мужчина ранее был неоднократно судим, условно освобождён из мест лишения свободы, поэтому правила назначения наказания не могли позволить дать ему меньший срок. По собственной глупости человек порой совершает такие проступки, от которых можно было отказаться: совершает убийство не потому что его жизни и здоровью угрожают, а потому что излишне перебрал спиртного и ввязался в пьяную драку; ворует не потому, что голодает, а просто потому, что ничем другим не хочет заниматься.
А бывали ситуации по гражданским делам, возмещение ущерба, например, когда человек оказался в обстоятельствах, за которые теперь отвечает, лишь ввиду собственной безалаберности и пренебрежительного отношения к своим обязанностям, при исполнении которых ситуации, в которую он попал, могло и не произойти.

— Как часто судья бывает в роли психолога?
— Воспитательную роль правосудия ещё никто не отменял. Однажды я рассматривала дело о взыскании денежных средств от реализации жилья. Обстоятельства были таковы, что супруги развелись, в семье двое взрослых детей, имелся межличностный конфликт между родителями. Дочка встала на сторону отца, уехав с ним в другой город, а сын остался проживать с матерью. Вообще было больно на это смотреть — молодая девочка, которой 22 года, предъявила иск к собственной матери, позволила осуждать её поступки, причём не желая слышать мотивы о том, что мать действовала в интересах детей. А между тем ситуация была объяснима и очевидна. К моменту судебного разбирательства мать и дочь не общались уже два года. И я не могла оставить ситуацию без внимания, достаточно длительно «читала» им лекцию о характере взаимоотношений, которые должны складываться в семье между родителями и детьми. Потом объявила перерыв на 20 минут. Они вышли на крыльцо суда подышать свежим воздухом и 20 минут рыдали в обнимку. В итоге все вопросы стороны разрешили мировым соглашением и вместе ушли счастливые. Подобные случаи для меня, конечно, важнее, чем просто вынести решение по делу.

— А были случаи, когда решение выносилось в пользу истца, но внутренне вы симпатизировали ответчику?
— Конечно, ведь ситуации бывают разные. Особенно если дело касается ­каких-то сделок, где человек бездумно подписал документ или ­что-то не учёл, не предусмотрел ­какие-то последствия. Сочувствуешь, а сделать ничего не можешь. Закон есть закон.

— Было ли на вашей практике «громкое» дело?
— Резонансное уголовное дело, связанное с превышением должностных полномочий, с применением насилия к потерпевшему, рассматривалось мною в отношении сотрудника милиции в 2002–2003 гг., который категорически не признавал свою вину. Была затронута «честь мундира», поэтому некоторый «моральный прессинг» мне устраивали. Никаких звонков, конечно, не было, но на слушания в суд приходило значительное количество личного состава органов внутренних дел. Не мешали, просто приходили, наблюдали, как судья будет вести процесс. Но всё прошло, так скажем, достойно. Приговор устоял, и даже в Верховном суде законность приговора была подтверждена.
Ещё было дело об административном правонарушении в отношении депутата, который в нетрезвом виде управлял автомобилем и всячески провоцировал остановивших его сотрудников полиции. Ситуация эта дошла потом до уголовного дела. Но первый удар я приняла на себя. Были процессуальные сложности в рассмотрении, к делу имелось пристальное внимание, поскольку ситуация освещалась в СМИ.

— Если говорить о неприкосновенности судей, пользуетесь ли вы ­какими-то дополнительными мерами защиты?
— Неприкосновенность судьи предполагает защиту от неправомерных посягательств. Со мной таких ситуаций не случалось. Однако лет 20 назад в адрес моей коллеги поступали угрозы со стороны психически нездорового лица. Тогда судью везде сопровождал судебный пристав, буквально провожая от дома до работы. Существуют, конечно, определённые способы защиты судьи и членов его семьи, но, поймите правильно, я не могу раскрывать оперативные данные.

— Удалось ли вам привнести ­что-то новое в судебную практику?
— Имелась категория дел, практика рассмотрения которой «зародилась» в нашем суде, а затем распространилась по всей России. Так, в гарнизоне существовала острая проблема, связанная со снятием с регистрационного учета бывших военнослужащих и лиц, переведённых в другие воинские части, по адресу дислокации воинских частей. Право на регистрацию при воинской части в период прохождения службы предоставлено. А вот как потом снять с регистрационного учёта, если он не осуществлен добровольно, закон прямо не регулировал, и проблема приобрела масштабный характер. Во взаимодействии с органами военной прокуратуры Североморского гарнизона было изучено законодательство, проведён его анализ, и было найдено решение проблемы. Первые иски были рассмотрены, оставлены без изменения вышестоящим судом. И позже нашей практикой стали пользоваться коллеги, рассматривая подобные дела по всей стране.
При вступлении в должность мне сразу было распределено дело по иску гражданина о взыскании расходов по проезду к месту проведения отпуска и обратно личным транспортом. Тогда действовал Кодекс законов о труде РФ, порядок возмещения расходов не был урегулирован законодателем, а прецедент возник. Встал вопрос — что положить в основу решения, как лучше мотивировать, каким образом должны быть подтверждены расходы по проезду и будет ли предлагаемый истцом вариант возмещения соответствовать закону? Я приняла справедливое решение и была первой, кто разрешил подобный спор в пользу работника. Сейчас такие споры — уже обыденность.

— В следующем году у вас заканчивается срок полномочий. Что дальше?
— В Североморском районном суде я продолжить работу в должности председателя уже не смогу, поскольку заканчивается второй срок исполнения моих полномочий, а уходить в другой суд не хочу. Я — консерватор. Поэтому планирую уйти в почётную отставку. Возможно, рассмотрю вопрос преподавательской деятельности, кажется, не смогу сидеть без дела.

— Многие после отставки уходят в адвокаты, как вы к этому относитесь?
— Попав в профессию в 18 лет, я сразу поняла, что адвокатом работать не смогу. Только прокуратура или суд. А вообще могу сказать, что тот, кто попал в судебную систему, редко из неё уходит. Суд — это особая атмосфера, где процветает торжество справедливости. Важность адвокатской защиты бесспорна, но специфика их деятельности, согласитесь, ­всё-таки иная. И, пожалуй, в работе адвоката, есть моменты, которые немного противоречат моим внутренним убеждениям.

— Есть ли у вас в суде грамотный и справедливый преемник?
— Вопросы правопреемства рассматривает руководитель вышестоящего суда, но у меня есть заместитель — Инна Борисовна Бойко, моя правая рука. Я думаю, что она достойный кандидат на должность председателя. Полагаю, за годы руководства судом я передала ей немало ценного опыта управленчества.

— Приходится ли Вам заниматься вопросами обучения своих сотрудников?
— Когда в начале своей карьеры я несколько лет проработала секретарём судебного заседания, именно меня просили обучать вновь прибывших секретарей. Да и после того, как я стала судьей, меня эта участь не минула. Очень рада, что именно из своих рук «выпустила» нескольких прекрасных судей — это Татьяна Сергеевна Кузнецова, Алена Георгиевна Екимова, Алексей Александрович Ревенко, Елена Анатольевна Минакова, которые работали в аппарате нашего суда на различных должностях. Кроме того, несколько лет я являлась членом экзаменационной комиссии Мурманской области по приёму квалификационного экзамена на должность судьи.

— Все судьи кажутся очень серьёзными людьми, 24/7 занимающимися правосудием. Но наверняка у них есть и хобби?
— С 1 класса я длительное время занималась в лыжной секции. Много лет и достаточно профессионально. 7 дней в неделю тренировки, 6 дней — в сопках, 1 — в арочном зале. Я была настоящим лыжным фанатом. Спортивная закалка, кстати, отчасти по жизни и в профессии мне помогла, наделив меня необходимыми качествами — целеустремленностью, ответственностью, тягой довести начатое дело до конца. Хотя сейчас я не катаюсь, но занимаюсь не менее полезной скандинавской ходьбой, руки, как говорится, помнят. У меня есть и музыкальное образование по классу фортепиано. В своё время я самостоятельно освоила и гитару. Вообще я люблю хорошую музыку и всё, что с ней связано, да и сама неплохо пою. Когда в начале своей карьеры я работала секретарём судебного заседания, успевала в ДОФе петь в музыкальной студии с ансамблем полка связи. Со времён школы также никуда не исчез мой неподдельный интерес к чтению. Я предпочитаю детективную и приключенческую литературу. Не представляю свою жизнь без увлекательной книги. Вообще люблю «окультуриваться» — кино, музеи, путешествия (люблю открывать для себя новые интересные места). У меня всегда была и есть тяга к прекрасному.

— Как семья относится к вашей профессии и вынужденным задержкам на работе допоздна?
— Семья, наверное, привыкла. Входит в положение. Я понимаю, что судья — это уже отчасти образ жизни, не можешь пройти мимо ­какой-то несправедливости, но, несмотря на свою «мантию», дома я не судья, дома я простой человек со своими интересами, мама и жена.

— Вы упомянули мантию, интересно, для чего она судье?
— Это символ судебной власти, как герб и флаг Российской Федерации. Это обязывает и дисциплинирует как судью, так и стороны, даже зрительно происходит понимание, что это человек, принадлежащий власти, он вызывает определённое уважение. Мантия неким образом отделяет судью от других участников процесса. Её нам заказывают по индивидуальному пошиву.

— А часто ли скандалят люди во время процесса?
— Иногда приходят «скандальные» граждане, которым приходится делать замечания. Но я всегда понимала, что люди пришли со своей бедой и их надо понять. Иногда бывает, что человек много кричит не от того, что он не прав, а просто не может по-другому выразить свои эмоции. Может быть, имеет место ­какое-то возмущение, внутренний протест, это надо понимать. И всегда я стараюсь вести процесс так, чтобы люди осознавали, что здесь их права будут защищены. Сам факт того, что они дошли до суда, говорит о том, что у людей есть неразрешенная проблема. Да, не всегда люди идут защищать свои права законно, иногда присутствуют злоупотребления, но так или иначе к нам не приходят за радостью и положительными эмоциями. Хотя ­все-таки одна категория дел, которая приносит радость, у нас есть — это дела об усыновлении детей.

— Вы считаете себя счастливым человеком?
— Безусловно. У меня прекрасная семья, и я всю жизнь занимаюсь любимым делом. Это ли не счастье? Я пришла в суд вслед за своей юношеской мечтой и в полной мере осуществила её. C уверенностью могу сказать, что всегда была и есть на своём месте и поэтому я — счастливый человек.

Татьяна ЛИТОВЧЕНКО.
Фото из личного архива Татьяны РОГОВОЙ.