Книга североморского поэта и прозаика Анастасии Герасенко «Старые фотографии» уже должна была увидеть свет, но эпидемическая обстановка повлияла на экономическую, типография встала, и уже сверстанная рукопись тоже замерла в ожидании.

Однако книга готова, и с позволения автора мы публикуем отрывки, посвященные дедушкам и бабушкам Анастасии Александровны, пережившим Великую Отечественную войну.

Старые фотографии

Я люблю фотографии, настоящие, напечатанные. Альбомов у нас много, штук двадцать, если не больше. Что интересно, когда начинаешь вспоминать прошедшие события, именно фотографии первыми и всплывают в памяти. Яркие цветные якорьки, которые удерживают воспоминания на плаву.

В большинстве альбомов – снимки современные. Но если листать назад, против течения времени, постепенно добираешься и до черно-белых глянцевых. […]
[…] В толстых бабушкиных альбомах хранились другие снимки. Чуть желтоватые, совсем старые. Сначала они были немыми. Иногда угадывались дедушки и бабушки, молодые и не похожие на привычных мне родных людей. А рядом кто? Незнакомые лица, каким-то образом связанные с нашей семьей. Иногда под воспоминания взрослых фотографии начинали говорить. Проступали имена, судьбы и вызывали еще больше вопросов.

И дедушки, и бабушки порой рассказывали о прошедшем, вспоминали памятные случаи. Но в детстве разве до рассказов старших, когда вокруг столько интересного, когда прыгает, вертится непоседливо собственная жизнь.
Уже не было с нами ни бабушки Ани, ни деда Якова, как вдруг поняла я, что забываю их рассказы, не сохраняет капризная память ни точных дат, ни драгоценных подробностей, которые вот-вот уйдут, словно вода в песок. Хватило ума записать оставшееся, а дедушку Кузю и бабушку Нину слушать внимательно и писать, писать, не надеясь на зыбкие воспоминания. А позже расспросить родителей.
И вот тогда фотографии заговорили.

Кузьма и Анна

[…] В сороковом году стал дедушка Кузя курсантом ленинградского военного училища. Встретил войну в Ленинграде, был в числе его защитников. Скупые записи военного билета: «Ленинградский фронт. С 7.1941г по 12.1941 в составе курсантского бат-на ВМХУ». Что стоит за выцветающими строчками? Силимся понять, пытаемся, но невозможно прочувствовать такой опыт. Надо хотя бы сохранить память.
О войне дедушка говорил нечасто. Как правило, работая на даче, вспоминал что-нибудь, между прочим. Рассказывал своей непоседливой внучке, что дежурил на крыше Адмиралтейства, а однажды довелось подниматься на самый шпиль.
Курсант Будзинский в составе курсантского батальона принял участие в боях на Ораниенбаумском пятачке. Теперь там стоит памятник. В живых тогда осталось меньше трети батальона. А дед все говорил, как плох был ручной пулемет, как забивались в него земля и песок, не давая стрелять.

Военно-хозяйственное училище перевели в Москву. Выжившие курсанты старших курсов добирались до места самостоятельно, пешком через Ладожское озеро. Дедушка посмеивался, описывая шинельную скатку и вес полной выкладки.

1942 год. Досрочный выпуск. Северный флот. Корабли. Эсминец «Сокрушительный», затем (после его гибели) эсминец «Разумный». Однажды получили срочный приказ - утром выйти в море, найти и уничтожить линкор «Тирпиц». Начальник интендантской службы корабля Будзинский выдал из своих запасов экипажу по сто граммов. «Понимали, на смерть пойдем». Утром приказ отменили.

Был тогда в судьбе дедушки случай невероятный. Смыло его за борт штормовой волной во время похода. А другой волной обратно забросило, благо шли корабли противолодочным галсом и далеко отойти не успели. И сумел Кузьма вцепиться в леера и удержаться, и выжить.

Многое было. Ранение и досрочная, по собственной просьбе, выписка из госпиталя. Была встреча с Анной. Анной Кузьминичной, моей будущей бабушкой.

[…] Бабушка никогда не рассказывала о военном Мурманске или Ваенге, о бомбежках, о пожарах. Как-то устроились у знакомых, и стала выживать молоденькая женщина двадцать четвертого года рождения, где-то восемнадцати лет от роду. […]

Какие же они были молодые! Деду в сорок втором году – двадцать два, бабушке и того меньше. Тогда стали появляться и фотографии. Совсем маленькие. Вот молодой офицер о чем-то говорит с сослуживцем, оба улыбаются, курят. Кто-то щелкнул на память, остановил кусочек истории. Строгие фото из личного дела. Новый год. Женщины в ярких платьях, с высокими прическами или с кудрями. Все молоды, веселы, за спинами виднеется большая елка.

После войны Кузьма Алексеевич остался на Северном флоте. Ваенга, курсы в Выборге, Печенга, Полярный, снова Североморск. […]

Яков и Нина

Дед Яша, Белогуб Яков Никифорович. Самый старший из моих дедушек и бабушек, 1914 года рождения. […]

[…] Дедушка учительствовал. В восемнадцать, в тридцать первом году, начал работать в трудовой семилетней школе. Учил и сам учился. Два года спустя поступил в Кременчугский педагогический институт. Только недолгой тогда оказалась учеба. Тридцатые годы, Украина, Полтавская область, голод. Пришлось бросить институт, работать и помогать матери да сестрам. Но добился своего Яков. Снова поступил, теперь уже в Харьковский педагогический, окончил и вновь учительствовал.
В августе тридцать девятого года женился Яков Никифорович на молодой учительнице Ниночке, бабушке нашей Нине Петровне, а в августе призвали его в армию, и снова увиделись они в сорок пятом, спустя две войны.

До тридцать девятого года не призывали учителей, берегли новые, только-только подготовленные кадры, но времена менялись. «Если завтра война…». Вначале советско-финская, потом мировая. Великую Отечественную дедушка встретил в Архангельской области, где базировалась его артиллеристская часть. Уже в сорок четвертом перевели его 12-ю батарею береговой обороны, что стояла на мысу Корабельном в поселке Поной, защищая Кольскую землю.

Мало, как мало говорила я с дедом. Не расспрашивала, не любопытствовала. От всей его долгой службы остался один эпизод. Рассказал однажды Яков Никифорович, как шли они с бойцом на лыжах, и боец провалился под лед. Дедушка начал его вытаскивать и сам провалился. Выбрались оба, спаслись, но ноги дед обморозил.
Остальное пришлось восстанавливать по документам, по выписке из личного дела, по воспоминаниям бабушки Нины.

И фотографий осталось немного. Я видела только одну, на которой дедушка молодой, в белой рубашке, русые волосы лежат аккуратной волной. Он всю жизнь был красив, по-учительски собран, представителен.

Передо мной письмо бабушки Нины. Тщательно и подробно записала она свои воспоминания, и все кажется, что слышу ее голос: «Маршрут эвакуации: из Манжелии - до сентября месяца Красноград, Мерефа, Богодухов, Короча, Белопоместное Новооскольского района. Здесь в октябре 1941 г. мы остановились (из-за погоды). Папа устроился работать агрономом в МТС д.Слоновка. Я с апреля 1942 г. работала в школе Борово-Гриневе.

Но в июле 1942 г. наступление немцев – мы снова эвакуируемся в сторону Волги. Не доезжая до г.Острогожска попали в окружение вместе с отступающей армией в степи, но, к счастью, смогли поймать двух лошадей… Но по дороге обратно у нас немцы отобрали лошадей с телегой, а нам опять надо было думать, что делать дальше. Ведь мы остались в степи с двухлетним ребенком.

Посовещались и решились, что папа (прадедушка Петр Гордеевич) идет в сторону Нового Оскола, а я с Дусей - к месту, откуда выехали…. Мой поход с Дусей едва не кончился трагично, т.к. в деревне уже был староста и пригрозил сдать в полицию, если не уберемся.

А поход дедушки был удачен. Ему объяснили, что около Нового Оскола сохранился птицесовхоз. И вот там мы и нашли приют (было жилье и работа на птичниках). Это вкратце. А в феврале 1943 г. нас освободили, и мы продолжали работать там же, но теперь я уже работала в конторе совхоза секретарем.

В 1944 г., июнь, я поехала поступать в Курск в пединститут. Было желание вернуться на работу в школе. Поступила, еще сохранился студбилет, а работать уехала в Манжелею. К этому времени Украину освободили от немцев».

Иногда бабушка Нина вспоминала, как наткнулась в степи на немцев. Как присела с дочкой на руках в рожь, прижала Ларису к себе, надеясь спрятаться, и все думала о том, что их сейчас будут убивать. Обошлось. Немцы полопотали что-то, посмеялись, потрепали девочку по голове и ушли своей дорогой. Только Нина долго не могла подняться, не держали ноги от пережитого.

В сорок пятом году вернулся с войны муж, наш дедушка Яша. А потом было далекое мурманское село Поной, рождение сына Александра, переезд в Ленинград. […]

Анастасия ГЕРАСЕНКО, член Союза писателей России.
Фото из альбома автора.