Продолжаем публиковать фрагменты «путевого журнала» Марины Титовой.

Черви под носом

«Рыбалка — это полезно, вкусно, приятно и экономит бюджет. Вот и мы решили, что настало время гастрономического краеведения: картошка у нас из Териберки, кумжа — из Баренцева моря, соль — из Брянска. Итог прекрасен: на ужин сытная уха. После нее — жаркая баня и крепкий сон. Ночую сегодня в доме на втором этаже: деревянный и текстильный уют, книги о Севере и Арктике, рыжий кот на подоконнике. А за окном — Северный Ледовитый океан».
Однако утром пора собираться в дорогу. «Помня, что мы, как и любая маленькая водоизмещающая лодка, крайне приливнозависимы, с попутной водой уходим в море. ЗАТО Островной для нас, увы, недоступен по причине отсутствия специальных пропусков. Этот населенный пункт — тема самостоятельного рассказа, посвященного гражданской вой­не и интервенции на Севере: именно здесь, в Йоканьге, в начале XX века был организован лагерь — правопреемник Мудьюжской ссыльнокаторжной тюрьмы, и отдельного путешествия (фанерных лодок мы построили немало, на несколько лет вперед хватит)…
На горизонте Святой Нос. Место непростое для навигации: это граница между Баренцевым и Белым морями, отмеченная сильными встречными течениями и сулоем — частыми беспорядочными треугольниками волн, особенно неприятными и хаотичными в непогоду. Но прогноз нам благоволит: видим только ровную океанскую гладь, усатые морды любопытных тюленей да блестящие спины неторопливых белух.
И не видим ни одного морского червя. В районе Святого Носа ­когда-то водились морские черви — моллюски, которые присасывались к днищу деревянных судов и потихоньку точили древесину. Получались отверстия, судно напоминало решето и в итоге тонуло. Рыбаки боялись проходить это место. Варлаам Керетский, скитаясь уже три года, решил узнать волю Божью: искупил он свой грех или еще нет. Недалеко от Святого Носа он сотворил молитву и попросил, чтобы черви ушли. Если они исчезнут, то грех прощен. Черви ушли западнее, в сторону Норвегии. А Варлаам узнал волю Божью».

Распавлинилось Белое морюшко

Решили отдохнуть, а напрасно. «Сновидения были легкими, ускользающими, поверхностными, как клочья тумана, бережно укутывающие скалистые берега. Сны не успели еще оформиться в последовательное повествование, как Саша уверенно сказал, что песок слишком близко, а остальные торопливо зашуршали на кокпите. Что ж, отмель. Мы в Белом море. И песок, как и любые другие состояния дна, то обнажается, то скрывается под слоем соленой воды. И так каждые шесть часов. Дважды в сутки происходят приливы и отливы. В Белом море они особенно заметны. Оно учит не зевать и просчитывать все возможные швартовочные нюансы.
Баренцево море своими глубинами ослабило нашу бдительность. Впредь будем настороже. Сдвинуть лодку, уже стоящую на киле и сантиметров на 15 ушедшую в песок, трудно. Белое море другое. Волны чаще и круче, глубины меньше и непредсказуемее, характер своенравнее — от капризного до вспыльчивого. И хоть Игорь Логинов зовет в шутку Белое море заливом Баренцева, оно другое.
К пяти утра море снова окружило лодки, и мы продолжили путешествие. К полудню мы прибыли на пограничный пост с названием Корабельный и бросили якоря в реке Поной. Мы здесь на сутки точно. «Зашел в Поной — сиди, не ной», — заметил Игорь. Однако нам есть чем заняться: предъявить пропуск на погранзаставе, обследовать поселок Лахта, где в прошлом находился небольшой рыбозавод, налюбоваться мощью реки — обрывистые берега, течение 7 узлов и коварное каменистое дно».
Новая попытка отдохнуть. «Поспать удалось недолго: любишь тюлениться, люби и авралить. Сильный ветер в 22 узла, речное течение в 7 узлов, сизигийные приливы-­отливы: как итог — поскрипывающая лодка, потрескивающая утка и кричащий датчик движения. Но выстояла лодка, не сломилась. Выдержала утка, не оторвалась. Умница якорь, не поддался на речные провокации. Но и уснуть под эту звуковую вакханалию тоже не получилось.
Распавлинилось Белое морюшко: волны в разные стороны топорщатся, неистово пенятся, переменчивостью своей неуемной суда наши раскачивают. Но крепки обводы фанерные, упрям экипаж лодочный, надежен двигатель «Toyama», мили морские меряющий…
После Поноя побережье стало другим: более низким, пологим, лесистым и в то же время менее изрезанным, каменистым и лютым. Тут много изб, намекающих на обжитость кромки земли и моря, и мало гаваней, где можно комфортно пристать к берегу или хотя бы просто укрыться от непогоды. Из значимых географических точек наблюдаем остров Данилов с огромным створным знаком и остров Сосновец с высоким маяком».

«Авоська» и тайм-менеджмент

«За полночь чалимся недалеко от деревни с названием Пялица. О том, что она прямо напротив, сообщает всезнающий навигатор, которому вторит красноречивый лай собак. Остальные подробности пока что засекречены плотным туманом. И легкими сумерками. Полярный круг мы пересекли в районе Поноя, а чем южнее, тем темнее становится по ночам. Однако фонари, получающие заряд от солнечных панелей, все исправляют и эффектно освещают нашу лодочную жилплощадь.
Не отстает от них и печка «Авоська». Наконец поняла, что от нее требуется, вышла на проектную мощность и способна высушить абсолютно мокрую каюту. Конденсат появляется потому, что мы дышим, кипятим чайник, завариваем еду, а также отогреваем мокрые вещи после дождливой вахты. Осталось поработать над дисциплиной и пояснить «Авоське», что такое тайм-менеджмент. Ибо бывает, что она разгорается, когда вздумается. Поэтому сегодня мы проснулись в сухой жаркой бане. Для пущей убедительности и атмосферы поместили апельсиновые корочки рядом с раскаленной трубой: пусть сушатся и распространяют цитрусовый аромат.
Чапаем в сторону Чапомы, проходим мимо Никодимского маяка, чалимся в Чаваньге. Над побережьем — гроза. Надеемся, она не заинтересуется нами и пройдет мимо».
«Непростая швартовка приключилась вечером, когда мы лихо и молодцевато ставились на якорь напротив Кашкаранцев. Картина маслом: яркое солнце, перемещающее свой оранжевый диск в сторону заката, компании местных жителей, самозабвенно отмечающих День Военно-­морского флота, и мы, красиво намотавшие буксировочный конец на винт. При сравнении Терского берега с Мурманским видно, что первый гораздо более обжитой».
Приключения продолжаются. «Вы ­когда-­нибудь ночевали в лодке, стоящей на якоре в море, но упрямо разворачивающейся боком к высокой, частой, неупорядоченной, одним словом, беломорской волне? Бортовая и килевая качка попеременно и одновременно. Ритма и логики никаких: всегда сюрприз, в какую сторону тебя выкинет из койки. Мелодии самые разные: от пещерной капели с густой акустикой до ревущих сороковых, давящих на психику мощной звуковой волной. Ощущения: ты котик, которого по причине вопиющей ошибки со стороны двуногих закрыли в стиральной машине, отцентрифужили, прополоскали и отжали…
Между социальными активностями регулярно захаживаем в храм. Там тоже много разговариваем, трапезничаем, блогерствуем. Задаем вопрос Косте: «Чего больше всего тебе не хватало в эти дни? Компьютера? Игр? Социальных сетей?» Ответ: «Колбасы».

Русский поп свою жену повез

И снова сон бежит от глаз. «Спонсоры моей сегодняшней бессонницы 2.0 — Белое море, раскачивающее лодку с неуемной энергией и чересчур громкими колыбельными, и думы вокруг судьбы Варлаама Керетского. Невольно вспоминаются рассуждения ученых о том, что слова «судно» и «суд» однокоренные, и что, отправляясь в море, человек предстает пред Судом Божьим. В житии Варлаама эта мысль иллюстрируется наглядно.
О чем разговаривать в море? Конечно, о море. «О древнем море, которое прямо у нас под ногами и которому сотни миллионов лет (речь о красноватом песчанике, хранящем следы окаменевшей морской ряби). О сегодняшнем, которому всего лишь 12 тысяч лет, и характер которого — неустойчивый, активный — можно сравнить с поведением пубертатного подростка. Сегодня, например, он капризничает, разбивая полутораметровые волны о нашу корму. Это делает посещение тони (поморское название рыболовного участка) Тетриной невозможным, ибо якорная стоянка, как и выход лодок на берег, опасны. Поэтому осматриваем инфраструктуру музейно-­туристического объекта в бинокль, заключаем, что там красиво и интересно, однако проходим мимо.
Следующим высится мыс Турий — древний вулкан, являвший миру свою активность около 350 миллионов лет назад. Сегодня спит. Весь день задувал уверенный ост. А вот если бы с нами случился северо-­восток, то была бы применима поговорка, записанная ­когда-то в Скандинавии: если свирепствует северо-­восточный ветер, значит, русский поп свою жену повёз». Но неприменима, ибо и ветер не тот, и поп — без жены.
«Сегодня будем пересекать открытое Белое море с Кандалакшского берега на Карельский. Объявлен конкурс на звание лучшего впередсмотрящего: кто первым прямо по курсу увидит долгожданный берег — тому шоколадка. Ставки высоки. Во все глаза высматриваем сушу. Дальше все по классике: «И раздался крик: «Впереди земля!». Победили все, кто был в кокпите и глядел вдаль. Приз честно разделили на шестерых. Прямо по курсу — остров Седловатый, за ним большой остров — Кишкин. Все вместе — это заход в Чупинскую губу, а глобально — морские курорты Карелии, идеальные для навигации.
Губа интересует нас в первую очередь Керетью — рекой сюда впадающей, и деревней, где в XVI веке родился и умер Варлаам. Заход в реку чуть тревожный, потому что мы избалованы Кандалакшским заливом, где эхолот показывал либо 120 метров, либо два дефиса, что означает «я не достаю дна». Граница между морским заливом и пресноводной Керетью отмечена пятиметровой глубиной, что после бездны под нами откровенно мобилизует. Идем вверх по течению. Вокруг толпы каякеров, байдарочников, катамаранщиков, рафтеров.
Пора озвучить итог: « Поход продолжался целый месяц. Цель достигнута. Не без трудностей, но ­все-таки мы пришли на родину Варлаама. Мы стараемся быть похожи на святых, по мере сил подражать их житию. Стоянкой определяем остров Олений. По одному из преданий именно здесь Варлаам жил вплоть до своей смерти».

Игорь ГЛУЦКИЙ.
Фото из гр. ВК «Арктический музей лодки».